Share

Public

07 December 2018

Views: 4

КАК Л.Н. ТОЛСТОЙ РАССКАЗЫВАЛ СКАЗКУ ОБ ОГУРЦАХ

Download: http://taucanama.datingvr.ru/?dl&keyword=%d0%b0+%d0%bf+%d1%81%d0%b5%d1%80%d0%b3%d0%b5%d0%b5%d0%bd%d0%ba%d0%be+%d0%ba%d0%b0%d0%ba%d0%bb+%d0%bd+%d1%82%d0%be%d0%bb%d1%81%d1%82%d0%be%d0%b9+%d1%80%d0%b0%d1%81%d1%81%d0%ba%d0%b0%d0%b7%d0%b0%d0%bb+%d1%81%d0%ba%d0%b0%d0%b7%d0%ba%d1%83+%d0%be%d0%b1+%d0%be%d0%b3%d1%83%d1%80%d1%86%d0%b0%d1%85&source=pastelink.net





















































































И всегда он им что-нибудь рассказывал. ТОЛСТОЙ РАССКАЗЫВАЛ СКАЗКУ ОБ ОГУРЦАХ.

Я ведь тоже люблю огурцы! Пойми же, это сказка.

КАК Л.Н. ТОЛСТОЙ РАССКАЗЫВАЛ СКАЗКУ ОБ ОГУРЦАХ - Он рассказывал её и тогда, когда был молодым, и стари­ком.

ТОЛСТОЙ РАССКАЗЫВАЛ СКАЗКУ ОБ ОГУРЦАХ из книги «Сад Толстого: избранные воспоминания» Лев Николаевич Толстой всю свою жизнь очень любил детей: и самых маленьких, и более старших, всегда проводил с ними много времени: зимою катался на коньках или на сан­ках с гор, ходил на лыжах, а летом гулял по полям, лесам, собирал с ними цветы, ягоды, грибы. И всегда он им что-нибудь рассказывал. И чего только не рассказывал! И про себя, какой маленький был, и как в молодости на Кавказе жил, и про своих родителей и знакомых, и всевозможные истории, и басни, и сказки. И дети могли слушать его сколько угодно; слушали бы и слушали, потому что уж очень он интересно, занятно про всё рассказывал. Любили дети одну его особенную сказку — об огурцах. Он рассказывал её и тогда, когда был молодым, и стариком. В последний раз — когда ему шёл восемьдесят второй год. Это было 1909 года в сельской местности Крекшино, под Москвою. Лев Николаевич сидел возле дома на длинной садовой скамье. На нем было тёмное осеннее пальто, серая шляпа, в руке он держал палку, с которой только что пришёл с прогулки. Рядом с ним сидели его внуки, брат и сестра: Сонечка девяти лет и Илюшок семи лет. Он взглянул на них и бодрым, звучным голосом спросил: — А хотите, я вам сказку расскажу? Он сделал серьёзное лицо, немного приподнял голову, посмотрел в сторону, как будто собирался с мыслями. Сонечка и Илюшок насторожились. Сонечка и Илюшок затаили дыхание. Лев Николаевич перевёл глаза на них и уже до самого конца сказки всё время смотрел на внуков. Глаза у Сонечки и Илюшка всё больше и больше разгора­лись от любопытства. Своим сгорбленным видом он хотел показать, какой огурчик был маленький. До чего же Лев Николаевич удивлялся, что огурчик такой маленький! Он даже широко раскрыл глаза, приподнял брови, а между указательными пальцами обеих рук показал расстоя­ние сантиметра в четыре и, всё удивляясь, проговорил: — Вот такой! Сонечка и Илюшок наклонились над его пальцами, как будто в самом деле между ними увидели огурчик. Лев Николаевич продолжал: — Нагнулся мальчик... Лев Николаевич приблизил руку ко рту, слегка приоткрыл губы, сказал: «Хап! » — и как будто сунул огурчик в рот; затем закрыл рот и, сжав губы, сидел не двигаясь. Лев Николаевич вдруг задвигал ртом и щеками, как будто стал жевать, и послышался удивительный звук: хруст, совер­шенно такой же хруст, какой бывает, когда едят настоящие огурцы: «Хрусь-хрусь! » — Дедушка, а у тебя во рту ведь взаправдашний огурец! Лев Николаевич встряхнул головой и махнул рукой: нельзя, мол, открыть рта — огурец выпадет. Лев Николаевич перестал жевать, и вдруг послышался звук проглатывания: огурец был съеден. Лев Николаевич проговорил: — Пошёл мальчик дальше, видит — лежит второй огурец. Илюшок весело и внимательно следил за пальцами Льва Николаевича. А Сонечка смотрела не на руки, а на лицо де­душки: такое интересное было у дедушки лицо — оно у него прямо всё играло, и ей хотелось только на него смотреть. Лев Николаевич поднял руку и сиял от восторга. На этот раз он положил в рот не весь целиком огурец, а как будто откусил только половинку, а вторую половинку держал в руке. Опять начал жевать, и снова послышалось: «Хрусь-хрусь! » — И как же у мальчика аппетитно хрустит! Я ведь тоже люблю огурцы! Но нет, не взаправдашний! Я уж так смотрел, так смотрел за дедушкой — не подсунет ли он взаправдашний. Нет, не подсунул, — сказал Илюшок. Сонечка возмутилась: — Как тебе не стыдно думать, что дедушка хитрил! Это же дедушке обидно. Илюшок испуганно взглянул на дедушку, но сейчас же успокоился: дедушка нисколько не обиделся, а продолжал с наслаждением жевать и похрустывать. Когда второй огурец был съеден, Лев Николаевич сказал: — Пошёл мальчик дальше, видит... Тоже огурец хоть куда! Но этот больше, гора-а-здо больше! Сонечка и Илюшок тоже были крайне удивлены размером огурца. Лев Николаевич иногда подносил огурец к носу, нюхал его и облизывал языком губы — до того огурец казался ему вкус­ным. Один раз Лев Николаевич что-то очень долго жевал: или слишком большой кусок откусил, или очень твердый огу­рец был. » — Какое же у мальчика терпение — так долго жевать! Наконец и третий огурец был съеден. Пальцами он показал расстояние сантиметров в пятьдесят. Лев Николаевич продолжал держать пальцы на расстоянии сантиметров пятидесяти и смотрел на Сонечку и Илюшка. Он был радостен и необыкновенно доволен, что нашёлся такой большой огурец. Каково: в пятьдесят сантиметров! Я бы таких толстых не брал, потому что не съел бы: у меня сил бы не хватило,— проговорил Илюшок. Он сколько угодно съест, — Ну и мальчик! Невозможно понять, как Лев Николаевич производил этот хруст. То хруст был громче, то тише; звук его был то более высокий, то более низкий. Много же, должно быть, Лев Нико­лаевич когда-то упражнялся, чтобы научиться этому хрусту и забавлять им детей! На большой кусок больше, — сказал Илюшок. Лев Николаевич широко раскрыл рот и рванул рукой, как будто откусил огромный кусок огурца, и опять начал жевать. Но с пятым огурцом мальчик справился скорее, чем с другими огурцами, потому что откусывал очень большие куски, а жевал мало. Раза два-три пожуёт — и готово дело: проглатывал. Пятый огурец был съеден. Что же, этот, шестой, ещё больше? Сонечка рассмеялась и прервала его: — Опять «таких огурцов»! Пойми же, это сказка. Илюшок до того смутился, что даже весь съёжился и виновато посмотрел на Сонечку и Льва Николаевича. Должно быть, действительно почувствовал себя «дурачком». От шестого огурца мальчик откусывал целые кусищи. А жевал мальчик шестой огурец ещё меньше, чем пятый, и моментально от шестого огурца ничего не осталось. Лицо у него сделалось серьёзное. Сонечка и Илюшок с нетерпением смотрели на руки Льва Николаевича в ожидании, что они и начнут откидываться назад. А руки не двигались. Правая лежала на палке, а левую руку Лев Николаевич сжал в кулак. Он молчал и, улыбаясь, глядел на Сонечку и Илюшка. А они всё смотрели на его руки. Теперь и Сонечка смотрела на руки, а не на лицо дедушки: ведь страшно интересно было узнать, какой же величины был седьмой огурец. Сонечка и Илюшок, видно, сами старались вообразить себе, какой он мог быть. Илюшок спросил: — А может быть, седьмой был такой же, как мальчик? Так много съел огурцов — конечно, толстый. Такой толстый, что в рот не влезал. Только с большим трудом можно было его втолкнуть в рот. Я тоже люблю огурцы, но всё-таки не так. А что же с мальчиком получилось? Столько съесть огурцов, — проговорила Сонечка. Расставшись со Львом Николаевичем, дети побежали в дом сообщить, какую интересную сказку им дедушка рас­сказал. А потом в течение целого дня всем, кому только могли, об этом говорили и руками показывали, какой сначала был маленький огурец, а потом, какие огурцы были большие, и голосом старались подражать дедушке, и щёки надували, и даже пробовали делать хруст, но только он у них никак не получался, сколько они ни старались. Почему же эта сказка так нравилась детям? А потому, что Лев Николаевич очень интересно её рассказывал. И потому ещё, что, когда рассказывал сказку, был весёлый-весёлый, улыбался, смеялся. И детям от этого тоже становилось весело. Значит, хоть и пустячная, может быть, сказка, а не бесполезная, Лев Николаевич всегда говорил, что польза не только от большого, серьёзного сочинения, но и от всякой сказки, от всякой песенки, от прибаутки, от простой шутки, если после них бывает весело и хорошо. А после сказки об огурцах как раз так и бывало.
Пятый огурец был съеден. Сонечка и Илюшок, видно, сами старались вообразить себе, какой он мог быть. В последний раз — когда ему шёл восемьдесят второй год. И потому ещё, что, когда рассказывал сказку, был весёлый-весёлый, улыбался, смеялся. Лев Николаевич иногда подносил огурец к носу, нюхал его и облизывал языком губы — до того огурец казался ему вкус­ным. А Сонечка смотрела не на руки, а на лицо де­душки: такое интересное было у дедушки лицо — оно у него прямо всё играло, и ей хотелось только на него смотреть. Новая революция для Украины? У него кончилась фантазия. Когда второй огурец был съеден, Лев Николаевич сказал: — Пошёл мальчик дальше, видит... Он сделал серьёзное лицо, немного приподнял голову, посмотрел в сторону, как будто собирался с мыслями. ТОЛСТОЙ РАССКАЗЫВАЛ СКАЗКУ ОБ. Что же, этот, шестой, ещё больше?

Advertisement

Disable Third Party Ads